БИАРМИЯ ◊ Каллистрат Жаков,  1916.

II   КОМИМОРТ

карта племен XI...XIV век до колонизации Источник: Коми Республика Энциклопедия, т.1, с.65.

Лес мой древний, лес священный,
Дай мне песен величавых!
Покажи мне все тропинки,
Их узоры меж деревьев,
Их изгибы у подошвы
Старых сосен, стройных елей!
Ты раскрой мне все богатства:
Родников, ключей истоки
И начала рек великих
В пармах темных, беспросветных,
Очертанья скал гранитных
И столпов порфировидных!
Научи ты заклинаньям,
Силе чар могучих тунов!
Покажи ты птичьи гнезда
На вершинах острых елей,
Гордых сосен над холмами!
Милый, милый лес священный!
Кто познал немые тайны —
Долго будет жить на свете!
Белый ягель, мох хрустящий
На холмах сине–кудрявых,
Гулко–звонких под ногами!
Гряды–кочки золотые
У краёв низин болотных!
Словом просьбы к вам иду я!
Не ленитесь, расскажите,
Кто здесь был в веках минувших,
О делах их благородных
Вы поведайте подробно!

"Родина предков" (1981), Оргалит, темпера. 39,5 х 39,5. Василий Игнатов, Коми Национальная Галерея. Боги Войпель и Зарни Ань возвышаются среди других.

Так я плакал, заклиная,
Слезы лил в лесах дремучих!
Ворон старый тут сказал мне,
Слово молвил он такое:
"Пальцы ног твоих могучих
Ты направь на мглистый север,
Волока пройди без горя,
Просекая горы, долы,
Лоно рек переплывая,
Без вниманья к шуму леса,
Песнопеньям водопадов,
Говорливых вод теченьям.
Миновать ты должен дальше
Груды скал темносенистых;
Вправо, влево не гляди ты,
Шири рек, горбы течений,
Островов туманных стаи —
Ты оставь все без вниманья;
День, другой, за ними третий,
И ночей не меньше также,
Ты иди без дум, оглядки.
На тебя тут с гор высоких
Серая избушка глянет
В два окна с крыльцом скрипучим.
И войдешь в избушку эту —
Старец у стола там пишет,
Были, небыли — все знает.
Борода в аршин длиною,
Кудри белые, как льдинки,
Очи черные, как небо
В час полночный, в час гаданий,
В стужу зимнюю без вьюги.
Обратись со словом к старцу:
"Комиморт, старик безгрешный!
Сказочник ты несравненный!
Набольший ты тун–волшебник,
Покажи ты мне рубины
Древних сказок, песнопений;
Хризопразы прибауток,
Слов народных отдаленных;
Те алмазы слёз великих
Поколений позабытых;
Халцедоны поговорок,

Декоративный столб "Коми пословицы и поговорки".  Дерево. Работа Вячеслава Кислова Сад скульптуры, Сыктывкар 2008.

Мудрых притчей незабвенных;
Все кораллы вод зеленых,
Островов великолепных
В океанах светлоструйных,
Близ течений многошумных,
Близ пупа земноморского;
Чудеса свои раскрой ты,
Вымыслам всем дай движенье;
Пусть посевы дум великих
Вырастают без препятствий
На полях рассказов светлых,
На полянах кисти вольной,
Кисти старой, величавой,
Многодумной, сладострастной,
Быстроцветной, переливной".
Старец тут уста откроет —
Развернёт клубок он песен
Длинной лентой многоцветной.
Сам увидишь сонм героев
Многославных, дивно мудрых
Тех времен давно минувших".
Ворон так промолвил слово,
Путь он верный указал мне,
Знак он дал, ведущий к делу,
Линию провел прямую
К цели жизни, к утешенью
И к забвенью неизбывной
Скорби сердца, скорби мира.
Тут открылся ящик песен —
Синей дымкой вылетали,
Сизым паром выходили
Песни древности воскресшей;
Развернулся клуб тех нитей —
Серебристых, золотистых
Поздно вечером у бора,
Близ ключей певуче–звонких,
У истоков рек хрустальных,
Близ фонтанов, вечно бьющих
Из земли, из недр глубоких;
Развернулся клубок сказок
Старины волшебно–тайной,
Древности на вкус приятной;
Выходили тут, клубяся,
Рои пчел, жужжа крылами,
Диких шмелей на закате,
Над травою ароматной,
Над ромашкой полевою,
Желто–белой, с лепестками
Нежными, как утро мая; —
Нет, не пчелы то жужжали
И не шмели там роились:
Звуки — песни, сказки — краски,
Прибаутки, поговорки
Там кружились, волновались,
Извивались, в кольца гнулись,
Выпрямлялись стрелой дальней;
Тугой лук был там великий
И стрелок был несравненный,
Тун–волшебник, житель леса,
Чудо–тайна, приворожник,
Чаровник и обоятель,
Комиморт красноречивый,
Сердцевед и чернокнижник.
Если с шишками из злата,
Сосны красные на парме,
Ветви–кудри их из бронзы
В час вечерний, в час заката —
Поклонились сосны, ели,
Комиморту честь воздали.
Как запел тот сладкогласно,
Искрививши рот широкий;
Наклонил главу он набок
И к щеке приложил руку,
На ладонь он упирался
Головой своей кудрявой:
Пел он день, неделю даже,
Напролет все также ночи.
Хляби неба так богаты
Дождевой водою сладкой,
Грудь земли неистощима
Рудами металлов горных —
Так певец был многозвучен,
Многошумен — голос жизни.
Нет конца словам священным
Старины певуче–громкой,
Так луна не устаёт ведь
В беге жизни в выси дальней,
Солнце движется все время,
Исполняя повеленье
Бога вышнего за небом.

III   ПРИСКАЗКА КОМИМОРТА

Леший в пармах колобродит,
Красные штаны надевши
И кафтан зеленый сверху;
В красной шапочке гуляет
Меж деревьев многошумных,
Вихрем буйным мчится в дали,
У ручьев звонко–поющих,
У великих рек кристальных,
Меж камней седых, недвижных,
Мхом зеленым вкруг обросших.
Йома–баба тут стучится
В двери красные избушки
У пригорка, на равнине.
Тут вошла она в избушку —
И в окно глядит уж баба,
Древняя хозяйка леса.
Лоб в морщинах, руки–плети,
Щеки впалые у Йомы.
"Ой, вы, дети, дети пармы,–
Говорит она тут слово.–
Все деревья ведь внучата
Бабушке–хозяйке леса;
Принесите кошку, дети,
Черную, без белых пятен,
И костер здесь разведите.
Кошки черные на башнях
Вдаль глядят, мяучат хором,
Бешенно хвостами движут,
Дико–злобно подняв к верху
Черные хвосты на воздух".

IV   ЯУР–КНЯЗЬ И ЕГО ТОВАРИЩИ ЕДУТ В ЛОДКЕ

Коч "Зарни Ань".  Восстановленное в 1990–ые годы средневековое финно–угорское судно Источник: Коми Республика Энциклопедия, т.1, с.258.

Красноствольные на пармах
Сосны бодрые тихонько
Шепчутся промеж собою;
Ели мрачные толпою
Внемлют говору соседок.
Богатырь наш Оксой–Яур
Собрался на Север темный,
Вниз по Вычегде широкой,
По Двине потом лазурной —
В Биармию за невестой.
Вон ладья его плывет уж:
Руль дощатый, блещут весла,
На корме сидит сам Яур,
Весь украшен соболями,
Оксой наш рыжебородый
С волосами золотыми.
На носу ладьи у весел
Сильный Ошпи Лыадорса —
Черноглазый тун–кудесник
И кузнец он знаменитый.
Посреди — Вэрморт из Ыба,
Он игрок на чудной домбре.
Эвуки домбры долетают
До кудрей зеленых пармы.
Звуки сердца льются в душу
Всех деревьев многодумных".
Так шептались сосны, ели
Меж собою в светлых пармах
У реки широкой Эжвы.
Услыхавши шепот леса,
Ош — медведь — заволновался,
Пробежал он чрез болото,
Чрез ручьи, овраги в парме;
Топчет клюкву и бруснику
Горы, долы просекает,
К берегу стремится Эжвы
На песок реки прозрачной —
Посмотреть на диво–чудо,
На героев многославных,
Путь держащих в Биармию,
В страны севера близ моря
За невестой синеглазой.
Волк матерый, серо–бурый,
Этот Коин, странник леса,
Услыхал он топот тяжкий,
Сучьев треск, шаги медведя.
"Что за диво? — слово молвил. —
И куда медведь помчался?"
Заспешил, ногам дал волю,
Жеребенок дикий, Коин,
К берегам реки струистой
Побежал он чрез овраги
На песок лучисто–желтый.
Заяц серый, пучеглазый
Испугался тут внезапно;
Слово молвил он такое:
"Все куда–то поскакали,
Чудо–диво где случилось?"
Заложив за спину уши,
Полетел стрелою заяц
Чрез бруснику, голубику,
Чрез кусты черники сладкой,
Мимо ягод земляники
К берегам реки текучей,
Вечно юной, говорливой.
Лось огромный — эта Ера —
Тут проснулся меж деревьев,
Почесал бока о камень;
Услыхавши топот зайца.
Встрепенулся, вскачь пустился.
"Что за диво там, близ Зжвы?"
Слово молвил он такое.
Меж ветвей дерев бежал он
Без оглядки, торопился —
К водопою устремился.
Тут все звери всколыхнулись
И глядели друг на друга:
"Что–то важное случилось
Близ реки лучисто–синей!
Все бегут туда стадами".
Побежали звери к Эжве,
Охватило их волненье;
Сильный слабого толкает,
Все спешат, валятся в кучу.
Божьи птицы услыхали:
Что–то деется под ними,
Море жизни волновалось.
Заворчали, затрубили,
Песни новые запели
Божьи птицы в синей выси;
Полетали, увидали
Чудо–юдо меж волнами —
Лодку малую признали
И героев всех спознали;
Закружились над лесами,
Над рекою синеглазой
Стаи птиц тех красно–синих,
Длинноклювых, краснозобых,
Синепёрых, желтоногих.
Звери, птицы — все глядели
На героев многославных,
В утлой лодке вдаль плывущих
За невестой полногрудой,
Белоснежной, синеглазой.

V   ПЕСНЯ ВЭРМОРТА

Яур, князь рыжебородый,
Доброе тут молвил слово:
"Звери все и божьи птицы
Провожают нас толпою,
Головой кивают мирно,
Счастья нам они желают,
Дружелюбно провожая
В путь далекий, в Биармию
За невестой чужестранной.
Ты, Вэрморт, игрок великий,
Спой теперь, обрадуй сердце
Птиц, зверей прекраснодушных,
Любопытных, бескорыстных".
И запел Вэрморт чудесный,
Загремели струны домбры,
Взволновались звуки песен,
Знери, птицы им внимали.
"Солнца Бог высокий, дальний.
Приклони ты ухо к домбре
И внимай моленьям нашим;
Бог луны, волшебник неба,
Пастырь звезд неизреченный —
Внемли мыслям безгреховным.
В дальний путь пустился Яур:
Оксой наш он, светоч пармы,
Джеджим–пармы покровитель;
Он владетель наш бесспорный —
Синей Выми, Желтой Эжвы,
Красной Сыктыв–ю великой,
Локчим–ю глубокодонной
И озер пучинно–глазых,
Симты, Сёйты, Дон–ты, Кой–ты,
Всех зверей и птиц воздушных —
Наш хозяин простодушный.
В Биармию он собрался
За невестой, белой Райдой,
Несравненной девой Пармы,
Дочерью царя Оксора,
Что на севере живет, там,
В лукоморье отдаленном,
В Кардоре, богатом славой,
Близ соленых зыбей моря,
При слияньи светозарном
Голубой Двины волнистой
С хрусталем седого моря;
Матерь птиц там обитает
"Каленик — молнийны стрелы".
Посмотрите, как прекрасно
В божьем мире, в светлых борах!
Сын той векши черноглазой,
Сероватой, с грудью белой
Хохотуньи на всю парму —
Белка Ур–пи пробегает
У корней деревьев статных,
Прямоствольных, златокудрых;
Быстро, быстро пробегает,
С шишкою во рту бежит там,
Хвост же чертит, хвост пушистый,
По траве с росой небесной;
А за ней лиса стремится,
Краснобурая девица,
Через кочки, мох сребристый.
Лен кукушкин золотится.
Мудрая лиса желает
Здесь позавтракать бегуньей;
Ур–пи быстро уж взмывает
На вершины древних сосен,
Где отцы ее живали
Безмятежно и счастливо.
Засмеялась белка Ур–пи.
Хохотала с той вершины,
Увидав внизу, у сосен,
Мудрую лису в печали.
Заяц вспрыгнул тут высоко,
Скачет вправо, скачет влево
Длинноухий, пучеглазый,
Белоснежный, с тонкой лапой.
Кымэр — облако на небе
Вниз на землю посмотрело
И собой закрыло солнце.
Солнца круг за облаками,
Дивный круг небесно–ликий.
Светлый, ясный, золотистый
Бог наш добрый, справедливый,—
Он глядит на землю нашу
Неустанно, каждодневно.
Брызнет он лучами света
Из–за облаков сенистых
И сияньем он украсит
Горницу природы чудной,
Богом данную светлицу.
Хорошо нам плыть по Эжве,
По реке с горбом стеклянным,
Желтоватым с синей рябью,
С зыбью синей, златострунной —
В утлой лодке, вдаль летящей
Вместе с пеной белоснежной,
Вслед за нами вдаль скользящей
По волнам реки широкой.
Ах, куда же ты стремишься,
Пена белая, за нами?
От куста к кусту плывешь ты,
Ягодка реки прозрачной,
Земляника синей Эжвы;
От обрывов светло–жёлтых
В курьи дальние стремишься.
От полоев маловодных
К гибким ивам ты пустилась!
Пена белая на зыби,
Нашим думам ты подобна!
Думы наши тож стремятся
В дали синие за пармой!
Счастье наше впереди ведь,
За Двиною лучезарной!"
Песнопенья так лилися,
Истекали из той домбры
Сладкозвучной, громкогласной;
Так дрожали нити–струны.
Золотые волновались,
Затихали, вновь крепчали.
Умолкали, воскресали.
И душа так волновалась
Тех героев многославных,
В Биармию путь державших.
Пел Вэрморт, играл на домбре
Беспрерывно, денно–нощно.

VI   БЛИЗ УСТЬЯ ВЫЧЕГДЫ

Яур, князь рыжебородый,
Джеджим–пармы он владетель.
Синих гор, вдали лежащих,
Покровенных синью сосен,
Сетью игл земных тех елей
У верховьев быстрой Эжвы —
Вычегды широкоструйной;
С ним товарищ в утлой лодке,
В челноке с блестящим боком —
Черный Ошпи Лыадорса,
Тот силач широкоплечий;
Веслами он движет лодку.
А в корме сидит сам Яур,
Посредине — тун–волшебник,
Чаровник и сердцеведец.
Музыкант Вэрморт прекрасный.
Вниз плывут все дальше, дальше
По хребту реки прохладной.
Все поближе к устью Эжвы,
Все подальше от верховья.
Ручейком ведь в малой парме
Начинается река та
Близ Печоры отдаленной;
Из болот, покрытых клюквой
И морошкой разноцветной,
Вытекает речка Эжва;
От камней синевершинных,
Гор Тнманских, тех ущелий,
Тихо, тихо протекает.
По ложбинам меж горами,
Где березы, рядом ольхи
В пармах темных вырастают.
Волчьи ягоды кустами
И смородины густые,
Ветви вьются на просторе,
Вблизи вод прохладноструйных.
Жимолости гроздья в парме
Сочно–сладкие висят там.
Вычегда вдаль узкой лентой
Протекает но долинам,
Извиваясь, умудряясь
Между скал седых, недвижных
По пригоркам меж порогов,
То ли прямо, то ль лукаво
К цели верной же стремится,
Мир лесной весь напояя
Жизнесладкою водою.
Речкой быстрою уж станет
Зжва–матушка подальше,
В братских узах сливши воды
С безымянными ручьями;
Локчим, Вишера за ними,
Сыктыв–ю из пармы юга
Воды синие льют в Эжву;
И отсюда беспрерывно,
Горделиво катит волны
Вычегда рекой великой —
От востока вдаль, на запад.
Жаждет вод она слиянья
С черноглазою Двиною.
А потом она на запад,
К морю дальнему, стремится,
Взявшись за руки с Двиною:
И уснуть она б хотела
Во дворцах хрустальных моря
В дни зимы холодно–вьюжной,
В ожиданьи солнца–девы,
Той красавицы волшебной,
Той девицы занебесной.
Поцелуев нежно–сладких
Лучезарных губ лазурных
Жаждут волны синей Эжвы.
Этим думам предавались
И герои Джеджим–пармы:
Как, откуда протекает
Вычегда, река святая?
Яур первый тут очнулся,
Доброе промолвил слово:
"Поглядите, дети пармы,
Что там деется в тумане,
Что синеет над рекою?"
Острова там зеленеют,
Дремлют воды между ними,
И деревья там в дремоте,
На тех мысах остромордых,
На откосах длинношейных.
"Надобно проливом узким
Пробираться меж кустами",—
Так ответил мудрый Ошпи,
Богатырь широкоплечий.
И плыла проливом лодка,
Утлая ладья, близ пармы;
Острова уж миновались,
И покрылися туманом
В час вечерний, в час заката.

VII

Енмар — бог — гремит на небе

Пролил дождь затем великий,
Многошумный, буреносный;
Ветер выл в лесах дремучих,
Сосны гнулись в глуби пармы.
Острые вершины елей
Колебались и качались,
Шишки их звенели в парме.
Сам медведь укрылся в яме,
Волк за ним поплелся в норы,
В норы лисьи он попал там;
Перестали петь соборы
Краснозобых, желтоногих
Божьих птичек в "яге" темном,
Йэра в тундры убежала
И забыла белый ягель.
Лось в болота залезает
И олень бежит по лесу,
Всем рогами угрожая.
Дикий конь за ними мчится.
Робко заяц под кустами
Прячет голову и уши,
Уши длинные на редкость.
Гром гремит по воле Бога —
Из конца в конец пронесся;
Рассекал он тучи неба,
Надвое их разделяя;
Стрелы молний залетали,
Птица Каленик за ними.
Вверх и вниз катал по небу
Шар свинцовый горний Енмар,
Стрелы он бросал на землю,
Стрелы молний огненосных.
Боги низшие все скрылись
По избушкам в темных пармах
В странные места ушли все;
Темный Ящер тут смеялся,
Бога неба презирая,
Холодно глядел на небо.
Добрый Ен в хрустальном небе,
В звездно–искристых чертогах —
Молний стрелы отточал он,
Но без гнева, тихо–смирно.
"Не конец еще всей жизни,
Дотерплю хотя б немного",—
Думал древний Бог великий.
И терпел он дальше, больше —
Не конец был жизни тварей.
Гром умолкнул в тучах черных,
Стрелы молний прекратились,
Ящер–пежгаг рассердился
В слабосильи темном, жалком,
Он залез тут в норы–ямы
Меж камней седых, недвижных.
"Рассердить Его не в силах;
Ложью, смехом я не мечу
Истощить Его терпенье;
Вновь пойду я в нору–яму.
В ожиданьи проведу там
Время дней, ночей прекрасных".
Слово молвил он такое.
Ящер дикий, злоковарный.
И исчез на дне он ямы.

VIII   ГОЛОВА ЯГМОРТА

Волны бурные утихли
На широкой желтой Эжве,
Вновь пустились в путь–дорогу
Яур, князь рыжебородый,
Сильный Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий.
Вновь помчались в утлой лодке
По волнам реки зыбучей.
Яур, князь рыжебородый,
Доброе тут молвил слово:
"Посмотрите–ко вы, дети,
Дети пармы многогорной,
Что там деется на речке.
Что–то малое мне снится?"
Посмотрел Вэрморт, пленитель,
Музыкант небезызвестный,
И ответ держал он тут же:
"Голова лежит в проливе,
Черная лежит на речке,
В быстром, светлом переливе;
Острова толпой сгустились
В устье Эжвы многоводной,
И не знаю, как проехать
Мимо головы в проливе.
В том ущелье узко–светлом
Чудище речное в волнах
И страшилище на Эжве.
Сто локтей в долину будет
Голове той почернелой;
В вышину уж сажен десять".
Вот такое слово молвил
Музыкант в великом страхе,
Оробелый не на шутку.
Голова уста открыла,
Слово вещее сказала:
"И куда же вы плывете,
Дети пармы отдаленной,
Кто велел вам, кто позволил
По хребту реки привольной
Безрассудно плыть все дальше?
Не пущу я дальше шагу,
Тут вы стойте века в веки".
Нечто страшное сказала
Голова та великана.
Ярый Ошпи Лыадорса
Тут во гнев пришел он сильный,
Губы–челюсти трясутся,
Ударяет он зуб о зуб,
Медное копьё берет он,
Голову пронзить желает
Сразу, с маху, без разбора.
"Стой ты, Ошпи Лыадорса,
Не сердись ты зря, некстати",—
Слово доброе промолвил
Яур, князь рыжебородый.
Продолжал он речь такую:
"Голова ты великана!
Слушай доброе известье!
Мы герои синей пармы;
И плывем мы в Биармию;
Мы желаем деву Райду
В жены взять себе навеки,
Синеглазую, на пармы —
Райду белую на Эжву.
Пусть живет она в избушке
В послушаньи мужу–князю,
Оксонора, дочь святая,
Биармии цвет весенний,
Близ студеных волн растущий,
Близ туманов океана.
Та красотка, дева–чудо,
Манит нас все дальше, дальше,
Удержаться нет нам силы.
Ты же слушай нас, героев,
Чудной Пармы многогорной,
Не перечь нам словом–делом,
Принесем мы жертвы в парме
Голове твоей всесильной.
Знамо, великан могучий
Языком твоим владеет.
Может быть, ты — Куль наш древний,
Бог подземный, всемогущий?"
Голова ответ держала,
Слово молвила такое:
"Я не Куль, не бог подземный,
Витязь я из гор Тиманских,
Великан Ягморт из Джеджим,
Сын лесов и светлой тундры.
Приходили, приплывали
Из–за моря иноземцы,
Те варяги, издалека;
Грабили они кумирни,
Золото, меха собольи
В красных лодках увозили
На подарок полногрудым
Женам, деткам миловидным.
Защищал страну родную,
Берега Двины великой
Я немало, избивая
Вражьи силы супостатов.
Силой чар, волшебным зельем
Усыпили злоковарно
Недруги меня однажды;
Голову затем срубили
С плеч широких великана.
Уничтожить силы духа
Не могли же. Я остался
В устье Эжвы серым камнем
И утесом молчаливым.
Голова моя лежит здесь,
В переливе вод текучих,
В узком каменном проливе

Книга 1993 года

Посреди седых, отлогих
Островов немых, недвижных.
Вот я кто, о дети пармы.
Путь–дорогу я открою
Вам, счастливым, в устье Эжвы:
Вы плывите в Биармию,
Райду белую добудьте,
В Джеджим–парму привезите.
Ягур ты, рыжебородый,
Мил ты стал мне словом добрым,
Словом сердце ты угладил,
Сердце бурное Ягморта.
Ты герой не безрассудный,
Исполать тебе, мой Яур!"
Голова тут приумолкла,
В черный камень превратилась;
Стала вновь остроребристым
Тем утесом меж камнями,
Близ реки желто–стеклянной,
Средь камней седых; недвижных,
Посреди отлогих, серых
Островов, травой покрытых.
Издивилися герои;
Вышли дальше, на равнину
Вод великих, быстротечных,
Тут Двина уж протекала
Многодумно, величаво.

следующая страница →

Примечания foto11:
1. Коми литературный эпос "Биармия" написан Каллистратом Жаковым на русском языке, но многие слова, имена собственные основаны на коми языке, пользуйтесь коми–русским словарем. Поэма (1916 год) состоит из 46 частей, около 7 тысяч стихов; переведена на коми язык поэтом Михаилом Елькиным в 1992. Оригинал рукописи хранится в Коми Национальном музее, Сыктывкар.
2. Вероятно, Вэрморт играл на сигудке, см. "Коми народные музыкальные инструменты" и фотоальбом. Неточность из–за использования русского языка.
3. Репортаж и фотоальбом премьеры "Парма Лов" музыкального спектакля на основе поэмы "Биармия" в Коми национальный музыкально-драматический театр, январь 2012.
4. Лучшие иллюстрации: фотоальбомы Коми национальные символы, "Komi Traditional Lifestyle", балет "Яг Морт", Folk Fashion Show "Finno–Ugri: Art Style".
5. Читать больше: Каллистрат Жаков Языческое миросозерцание зырян, Геннадий Юшков Бива, Алексей Сидоров Знахарство, колдовство и порча у народа Коми, произведения Михаила Лебедева и Ивана Куратова.
6. Приятного чтения!

Каллистрат Жаков