О КОМИ МУЗЫКЕ И МУЗЫКАНТАХ · Александр Осипов, 1969.

← предыдущая   следующая →

Глава II  продолжение. ПРИЗНАКИ РОДСТВА В КОМИ И УДМУРТСКОЙ МУЗЫКЕ

В далекие времена коми и удмурты имели общий единый язык, распевали одни песни. Какие же изменения произошли в пермской народной музыке, с тех пор как коми и удмурты образовали самостоятельные разговорные языки? Какие признаки родства сохранились в напевах и что в музыке, теперь еще сближает эти народы?

На эти вопросы музыковедение пока не дало ответа. А без разрешения этих проблем вряд ли удастся вполне аргументированно определить типические черты и характерные особенности, присущие коми и удмуртской музыке.

Здесь я коснусь лишь некоторых признаков родства коми и удмуртской музыки.

В селах Коми и Удмуртской АССР, а также в Коми–Пермяцком национальном округе сохранились малоразвитые варианты песен. Чаще всего они построены лишь на четырех–пяти звуках. Детские песни, песни–сказки и архаичные варианты напевов позволяют судить о состоянии древней общепермской музыки, так как в них сохраняются признаки архаичных попевок: количество слогов равняется числу музыкальных звуков, мелодия располагается в пределах узкообъемного лада. В качестве примеров можно привести удмуртскую песню "Ули, ули, ули", коми–пермяцкую "Öввö, öввö, кага" и коми-зырянскую "Тутуруту Семен" (#16, Нотные примеры см. в Приложении).

В удмуртской песне, как и в коми, наблюдается устремленность звуков к нижнему тону — устью лада.

"Единые корни". Работа Петра
Рябова, Мордовия. Дерево.
Сад скульптур, Сыктывкар, 2008.

Ранние напевы начинались обычно с IV ступени звукоряда, но со временем исходным и возвратным пунктом мелодии становится самый низкий звнук (#17).

В старинных попевках, обнимающих узкообъемные звукоряды мажор и минор еще мало различаются друг от друга. Причитания и плачи — наиболее древняя форма выражения чувства скорби. В напевах удмуртской поминальной "Укбен" и коми "Бöрдöдчöм" довольно убедительно выступает неустойчивость и неопределенность III ступени звукоряда (#18).

Тенденция образования ладов мажорного и минорного наклонений и их взаимосвязь заметна уже в раннем развитии народной музыки. Ранние минорные коми и удмуртские попевки имеют все признаки мажорных. Но некоторые напевы стали останавливаться не на самом низком звуке, а на II ступени. Такое завершение музыкального периода постепенно закрепляется.

Среди военнопленных русской армии, песни которых, записывал австрийский музыковед Роберт Лах, были коми и удмурты. Некоторые из записей Р. Лаха весьма близки друг другу по интонационно–ладовой структуре. Например, коми–пермяцкая детская песня "Кекереку петук" и удмуртская "Эк заной" (#19).

В этих напевах II ступень выделяется более других. Мелодия чаще опевает ее или проходит через нее, подготавливая приход нового устоя. Заметно, что движение могло бы завершиться не на нижнем звуке, а на соседнем. Но временная остановка на II ступени еще не имеет характера окрепшего и приготовленного устоя, поэтому воспринимается она как недостаточно определенное завершение периода. В дальнейшем заключение напева на II ступени становится нормой.

Думается, что напевы, имеющие определенно минорное наклонение в коми и удмуртской музыке, получили распространение позже мажорных. Исхожу я из того, что лады мажорного наклонения, в частности, миксолидийский, более распеты.

Долгое время в начале песен еще не определяется лад. Мелодии, оканчивающиеся на нижней или II ступени, сохранили одинаковые мелодические рисунки. С возникновением напевов минорного наклонения бывший устой становится вводным тоном к минорной тонике. Когда же музыкальная практика коми и удмуртов обогатилась более сложными напевами, состоящими из двух предложений, в середине построений наметилась кратковременная остановка на VII ступени натурального минора.

Таким образом, бывший устой древних напевов, занимавших объем тетрахорда, в миноре стал выполнять вспомогательные функции как вводный тон к тонике и полуустой в середине музыкальных построений.

Возросшие художественные запросы народностей способствовали появлению новых интонаций и попевок. Потребность выразить более разнообразные чувства, понятия и переживания нуждалась в мелодических оборотах и напевах, построенных в широкообъемных звукорядах. Постепенное расширение узких ладов образует пяти–шести– и семиступенные звукоряды. Мелодии, построенные в этих звукорядах, сохраняют прежний принцип построения, запев с IV или I ступени с последующим нисходящим движением, а полуустой и устой — на II и I ступенях (#20).

Как видно из приведенных "Ох, еджыд юрсиа" (коми) и "Садо, садо сюресэн" (удмуртская), уже в напевах этого периода появляются элементы внутрислогового распева. С развитием формы песен и расширением диапазона мелодий количество звуков в распеве увеличивается. Во многих удмуртских песнях на один слог приходится 4–5, а в коми напевах даже 7–8 и более звуков.

Некоторые исследователи удмуртской песни указывают на нехарактерность внутрислогового распева для музыки этого народа. Это утверждение противоречит истине. Внутрислоговый распев — важнейшее средство художественной выразительности, и с давних пор им пользуются народные исполнители пермской ветви финно–угров. В пользу этого говорит большинство записанных удмуртских песен. Широко известные песни–напевы, исполняемые с повторением одного двух слов на распев, убедительно доказывают существование развитого внутрислогодого распева в удмуртском мелосе.

Стремление перенести ладовый упор с одной ступени на другую появляется еще в напевах мажорного наклонения, занимающих объем кварты. Однако отклонение стало возможным только с расширением звукоряда. На положение полуустоя претендует обычно вершина квартового лада. Такие примеры многочисленны как в коми, так и удмуртской музыке (#21).

В приведенных напевах удмуртской "Вало но возь вылын" и коми "Ылын, ылын" полуустой на "до" заявляет о себе определенно. Правда во втором примере нет такого ясного и четкого завершения первого предложения, как в удмуртской песне. Однако "до", повторяясь дважды на сильном времени, явно стремится быть полуустоем.

В поздних пластах напевов утверждаются два и даже более опорных звуков — в середине и конце построения. Внутри такой ладовой организации определяются признаки переменности и выявляется стремление мелодии покинуть узкие рамки одноустойности. Это явление заметно во многих коми–зырянских, коми–пермяцких и удмуртских напевах ("Асъя кыа", "Босьта ме корöсьсö", "Чуж но пукон", "Одиг крестьян").

Как уже отмечалось, перенесение ладового упора с одной ступени на другую, или, условно говоря, диатоническая модуляция происходит еще в напевах древних пластов. Наиболее характерны внутриладовые отклонения из мажора во II ступень, а из минора — в VII натуральную. Ладотональные перемещения типа до–мажор — ре–минор или, наоборот, ре–минор — до–мажор типичны для мелодий позднего времени.

Обычно мелодии возвращаются в исходную тональность, но с возникновением широкообъемных ладов появились не только отклонения, но и модуляции. Все же гомофонно–гармонический склад голосоведения и диатоника прочно удерживают напевы в пределах родственной ладотональности. Подтверждением тому являются коми–пермяцкая песня "Чужи быдми" и удмуртская "Та коркалэн шулдырэз" (#22).

Интересно, что в приведенном удмуртском напеве сохраняются типические интонационные переходы и ладо–гармоническая основа, характерная для коми и удмуртских мелодий. А вот расположение устоев 3–4 звена на кварту ниже, по отношению к первому и второму предложениям. Это отдаленно напоминает строение чувашских и марийских напевов.

В расширении звукоряда, закреплении мажора и минора, а также в появлении отклонений и модуляций огромную роль сыграло межнациональное общение. Семиступенные мажорные и минорные лады в коми и удмуртской музыке — это результат значительного влияния музыкальной культуры других народов и, главным образом, русской.

Однако влияние русской музыки не стирало коми и удмуртские признаки в народной песне. Разноместность ударений, как, например, в словах коми языка, способствовала установлению своеобразия метро–ритмической структуры, а оттенки интонаций коми и удмуртской разговорной речи, строение фразы и предложения имели немаловажное значение для формирования песни. Короче говоря, на формирование музыки влияли и влияют языковые нормы национальной речи.

В Коми и Удмуртской АССР, особенно в Коми–Пермяцком национальном округе, очень популярны русские народные песни. И, как правило, эти мелодии, попадая в иную интонационную среду, претерпевают изменения. В переинтонировании заимствованных песен проявляется национальное своеобразие музыкального стиля. В напеве русской песни "Раз полосыньку я жала" произошли значительные изменения (#23).

Русская песня, изложенная с повышенной VII ступенью, в коми и удмуртской республиках, а также в Коми–Пермяцком национальном округе бытует в натуральном (эолийском) ладу, типичном для музыки этих народов. В мелодии появились изменения и связующие поступенные переходы, характерные для коми и удмуртского мелоса.

В Коми–Пермяцком национальном округе, в Удмуртской и Коми АССР бытуют песни, обнимающие девяти–десятиступенные звукоряды. Построены они по принципу соединения трех одинаковых тетрахордов, из которых нижний, по определению профессора В.М.Беляева, является вводным. В мелодиях, изложенных в таких ладах, обнаруживаются традиционные музыкальные звенья. Располагаются они в пределах от тетрахорда до семиступенного звукоряда. Это касается современных вариантов коми зырянских песен "Шондiбанöй", "Чужмöр нылöй, чабанöй", "Гöгрöс чужöмъяс", "Тутуруту", коми–пермяцких напевов "Визув Кама", "Чожа, чожа сылас лымыс", удмуртских "Гöрд армия", "Чуж но пукон".

В этих песнях имеется значительное родство, особенно в построении отдельных звеньев и их взаимосвязи. Но здесь родственность коми и удмуртской музыки выступает все же менее наглядно, чем в общих напевах, которые в равной мере могут быть отнесены к удмуртским и коми народным песням.

Нет, например, особого различия между коми напевом "Тувсов вой" и удмуртским "Юг, юг жужалоз" (#24).

В этих напевах особенно примечательно, что оба изложены в дорийском ладу, а это редко встретить в новых пластах песен.

В середине 1920–х годов в коми и удмуртском сборниках песен были опубликованы "Югыд кодзув" и "Укно дурьесад". Записаны они П.Анисимовым и В.Курочкиным (Удмуртская АССР). Оба напева в эолийском ладу, характерном для коми и удмуртских песен (#25).

Похожие на них мелодии распространены в Удмуртской АССР и Коми–Пермяцком национальном округе. Сравнительно недавно записана современная коми–пермяцкая народная песня "Ми том отир". Аналогичная мелодия широко известна и в Удмуртии (#26).

Здесь много общих напевов или отдельных звеньев мелодий, изложенных в миксолидийском ладу,— наиболее типичном для коми и северной удмуртской песни.

Совпадают мелодии коми–зырянской песни "Из ю дорын", удмуртской "Кече, кече кечонка" (#27).

Сходное явление наблюдается в коми напеве "Чужи, быдми сьöд вöр шöрын" и в удмуртской мелодии "Сюрес дурын" (#28). Подобные примеры можно умножить.

По свидетельству профессора В.И.Лыткина, в начале 1920–х годов на вечерах коми землячества, которые существовали в крупных городах, коми и удмурты исполняли коми–зырянскую песню "Уна нывъяс чукöртчисны". В наши дни эта песня поется не только в Коми АССР, но в Удмуртии и Коми–Пермяцком национальном округе (#29).

Как видно из примеров, нет различия между коми–зырянским и удмуртским вариантами. Незначительные изменения произошли в метро–ритме коми–пермяцкого напева, но ладовая основа сохранилась.

Песня "Уна нывьяс чукöртчисны" записана П.Анисимовым, В.Субботиным (Коми–Пермяцкий национальный округ) и Р.Молотковой (Удмуртская АССР). Все три напева изданы почти в одно время в 1925–26 годах. За минувшие десятилетия в вариантах этой мелодии не произошло особых изменений. Стало быть, лишний раз мы убеждаемся, что коми и удмуртская народная музыка сохраняет сходную интонационно–ладовую настройку.

Возможно, что на вечерах коми и удмуртского землячества распевались и другие названные выше современные песни, а затем уже они проникали в села. Конечно, для исследователя очень важно установить родину песни. Однако не менее важно отметить, что общие напевы в Коми и Удмуртской АССР, а также в Коми–Пермяцком национальном округе не претерпевают значительных изменений. Это убедительно подтверждает родство музыкального мышления коми и удмуртов.

Как известно, создателями многих современных песен являются профессиональные или самодеятельные композиторы. Было бы весьма полезно, если бы коми композиторы обратились к изучению удмуртского фольклора и в своих произведениях использовали характерные особенности мелоса этого народа. Точно так же могли бы воспользоваться элементами коми народного музыкального творчества и удмуртские композиторы. Такой обмен освежит коми и удмуртскую музыку. Разумеется, это никоим образом не препятствие в поисках новых, типических явлений как в коми, так и удмуртском народном музыкальном творчестве.

Эти мои заметки — лишь одна из первых попыток изучения связи коми и удмуртского музыкального народного творчества и, естественно, они не претендуют на исчерпывающую полноту.

Задача углубленного изучения причин родства песенного творчества различных национальностей, в том числе коми и удмуртов, настойчиво требует усилий советских исследователей.

← предыдущая   следующая →